Беседы о книгах на темных кухнях

Хороший образец научно-популярной литературы с уклоном в научное больше, чем в популярное. Взяв за основу очень узкую тему –   эволюцию волос и пигментации человека, – Соколов на самом деле пишет о том, «что такое хорошие научные догадки и чем они отличаются от прочих — нехороших или ненаучных», руководствуясь максимальной честностью и объективностью, которые требуют от автора «называть догадки догадками, отделять сильные догадки от слабых и не прятать слабые места даже самых сильных догадок». В итоге это книга об истории идей, как и кто предлагал разные версии и объяснения исчезновению (но не полному) волос у человека, разнообразию их структуры и цвета, почему кожа сначала стала темной, потом на севере снова посветлела. Что еще важно: насколько я поняла, эта едва ли не первая книга на эту тему. Соколов проделал огромную работу, проанализировав и собрав воедино множество разрозненных статей, исследований, экспериментов, предположений, идей, обобщив имеющуюся на данный момент инфо...

Александр Яковлевич Ливергант – фигура в современной литературе заметная. Переводчик с английского, литературовед, главный редактор «Иностранной литературы», издательства, которое славно замечательными, не только популярными, но и редкими, уникальными переводными книгами. Ливергант написал уже значительное количество биографий английских классиков, таких разноплановых и непохожих: Сомерсета Моэма, Грэма Грина, Оскара Уайлда, Скотта Фицджеральда.  Александр Ливергант (с) Московская губернская универсальная библиотека Жизнеописание Вирджинии Вулф, в заголовок которого вынесена фраза из ее дневников «моменты бытия», – не совсем привычная биография. Событий здесь освещается не так много: кажется, даже в «Википедии» можно прочитать о жизни писательницы подробнее. Некоторые факты, которые я встречала раньше в других текстах о писательнице, здесь даже не упоминаются: Ливергант тщательно отобрал то, что ему показалось важным, и «забыл» о том, что можно смело оставить на перифер...

С Таней Замировской и ее текстами я познакомилась почти одновременно, но с Таней все-таки раньше. Мы обе участвовали в семинаре прозы Анатолия Курчаткина и Евгения Попова, который проходил в ЦДЛ в 2009 году. Я не всех успела прочитать заранее, и Танины тексты читала прямо перед обсуждением, поэтому уже знала, что их написала хрупкая тонкая блондинка со складочками у губ, моя одногодка. Ее присутствие меня вдохновило, мы были очень похожи: смело, обладая внешностью вроде нашей с Таней, вообще идти в писатели. Мы обе выглядели лет на десять младше (а нам обеим не было тридцати), знаете, такие несерьезные барышни, которым состоявшиеся писатели-мужчины любят снисходительно сообщить: «Вот выйдете замуж, родите детей и бросите эту ерунду». Танины тексты меня удивили своей парадоксальностью и миниатюрностью (это были рассказы на полстранички-страничку, в которых происходило что-то совершенно необъяснимое, вроде градусника, истекающего кровью), и в тот момент мне показалось, что это такой Ха...

С огромной любовью к своему герою автор пишет о сложных, неоднозначных моментах в его характере и биографии. Огромную роль в создании целого мифологического мира  сыграла пережитая Толкиным Первая мировая война. Всего несколько месяцев на фронте оставили потрясение на всю жизнь. Потом были десятилетия семейного счастья и покоя, четверо детей, преподавание в Оксфорде, литературная слава, внуки, тихая смерть. Поскольку ярких событий в жизни Толкина было немного, автор сосредоточен на его характере и привычках, отношении к людям, религиозности и других личностных аспектах. Очень понравились главы о дружбе с Клайвом Льюисом, о любви всей жизни к Эдит, об отношениях с сыном Кристофером, благодаря которому сегодня издано все, что Профессор не успел дописать и доработать при жизни (он был тот еще перфекционист!) Карпентер старается быть объективным, что нелегко, когда пишешь биографию. Это дает интересный эффект - несмотря на "скучную" жизнь, Толкин выглядит сложной и разносторо...

Все-таки иногда хочется записывать впечатления от текущего просто-чтения, так что, наверное, оживлю этот угасший бложик. Сейчас читаю (где-то на середине) книгу воспоминаний Патти Смит «Просто дети». Книга замечательная. Патти медленно, детально, тепло рассказывает о том, как уехала из родного дома в Нью-Джерси в 19 лет после того, как родила ребенка от случайного первого секса и отдала его на усыновление. В Нью-Йорке она побирается, ищет случайные заработки, тусуется с бездомными, ночует в Центральном парке, потом устраивается кассиршей в книжный магазин, в отдел этнических украшений: «…мне нравилось рассматривать безделушки из дальних стран: берберские браслеты, афганские бусы из ракушек, статую Будды с инкрустацией из самоцветов. Больше всего я любила неброское ожерелье из Персии. Оно состояло из двух металлических пластин с эмалевыми вставками, соединенных толстыми, черными с серебром шнурками, и походило на очень древний экзотический скапулярий. Стоило оно восемнадцать долларов ...

Я нашла его в шкафу. У нас был совсем маленький шкаф, где вещи хранились вперемешку: мамины, папины, мои. Все не влезало, поэтому часть вещей лежала в нижних модулях унылой советской стенки (всю среднюю и верхнюю часть занимали книги), а еще часть висела за дверью на крючках – там царила страшная неразбериха, из-за чего можно было случайно найти неожиданные и давно забытые вещи. Но этот белый ажурный свитер я нашла на полках в шкафу. Он был прекрасен: длинный, как платье (до середины бедра), свободный, легкий. Ворот стягивался ленточкой. Он был связан из приятной на ощупь легкой тонкой пряжи, при этом был достаточно теплым – я носила его круглый год, летом – вместо куртки вечерами и когда холодало, а когда было тепло – просто в рюкзаке или обвязав вокруг пояса. Что мне в нем больше всего нравилось – он был совершенно эльфийским. По духу, по виду, по ощущениям: нежный, скромный, очень красивый, но неброский, с интересными, но не вульгарными деталями. Вязка была очень мелкая и изящн...

Предыстория. Читая эту книгу, никак не поделенную ни на главы, ни на отрывки, редко даже на абзацы, думала о том, как это жестоко по отношению к читателю, который все же вынужден прерывать чтение где придется – потому что приехал на свою станцию метро, просто потому что устал или хочется есть, потому что уже ночь и пора спать... Но потом вспомнила, как в детстве зачитывалась обычными книгами, разбитыми на главы. Мама звала меня обедать, а я говорила – «Сейчас, только до главы дочитаю!» – и читала дальше. И не замечала, как проскакивала начало следующей главы. В итоге обед остывал, мама сердилась, а я так и не могла оторваться от книги. Так что упрек по отношению к тексту, написанному единым потоком, пожалуй, несправедлив. Будь он разбит на главы, оторваться было бы не менее сложно, а достигнутое автором чувство единого потока, как жизнь, тоже не имеющая разбивки на главы и этапы, было бы нарушено. Винфрид Георг Зебальд – совершенно новое для меня имя. В таких случаях становится да...