Беседы о книгах на темных кухнях

Читала эту книгу долго, медленно, с перерывами. Поскольку сама пишу о книгах довольно давно, работала в разных изданиях и форматах, всегда интересно, как писали/пишут другие. Критику Ходасевича обрывочно читала и раньше, но была счастлива достать издание, где собрано все (за определенный период) в одном месте. Начинал он еще в Российской империи, первая статья написана в девятнадцать лет. Но вовсю развернулся и зазвучал уже в эмиграции, став ведущим критиком литературы русского зарубежья. Между 1905 (годом его первой рецензии и первой русской революции) и 1927-м произошло многое и в личной жизни Ходасевича, и в жизни страны: война, еще две революции, попытка сотрудничать с новой властью и найти свое место в новом мире, наконец, отъезд, сначала временный, потом осознание, что возвращения не будет. Конечно, в его текстах есть отголоски всех этих событий, но только «к слову», там, где это имеет отношение к предмету статьи. Ходасевич предстает безупречным критиком: начитанный, внимател...

Очаровательная маленькая книга, роман в письмах, полный света и красок, радости и горечи, сиюминутных впечатлений и драгоценных воспоминаний. Гречанка Сильва, дочь коммуниста, пропавшего во время гражданской войны в Греции, зимой 1991 года приезжает по делам в Россию, в Мурманск. Отсюда она начинает серию писем своему брату Андрею (так переводчик русифицировал имя «Андреас»). Скоро Сильва оказывается в Санкт-Петербурге в надежде отыскать следы пропавшего отца: «Пока не увидишь своего близкого мертвым, пока не похоронишь его и не оплачешь, пока не получишь какое-то свидетельство, подтверждающее его смерть, просто невозможно погасить в себе последний огонек надежды, тлеющий в душе вопреки всему» . Не найдя ничего об отце, она находит нечто не менее ценное: любовь. Это любовь к городу, к чужой стране, к людям. С этого момента Сильва приезжает в Петербург каждое лето, гуляет, наблюдает, размышляет и пишет письма. Заканчивается эта односторонняя переписка в 1998-м году: то есть это своеоб...

Юлия Никитина — художница родом из Салехарда, в своих графических романах воспевающая родной Север. Любить север намного сложнее, чем юг, — как сложнее сойтись на короткой ноге с молчаливым замкнутым человеком, нежели с легким разговорчивым солнышком. Но это не значит, что выбирать стоит всегда только легкие пути. Юлия в своей книге «Дневник штормов» рассказывает почему. Юлия Никитина. Дневник штормов : графический роман. — СПб.: Бумкнига, 2019. — 144 с., ил. Давно не встречала такой искренности, откровенности, такой теплоты и в хорошем смысле слова простоты. Юлия рассказывает, как ездила из Салехарда на несколько дней через Лабытнанги и Полярный Урал в Воркуту и до побережья Карского моря, о том, как жила у знакомой пары, ходила гулять по лесам и горам, видела оленей и четырехсотлетнюю лиственницу, пыталась объяснить собаке, что чай — это не еда, как стояла на краю земли, где «должна быть пустота, но ее нет. На берегу растут золотой корень и камнеломка. На холме — брошенная фактория и...

Повесть с названием, как у книги по программированию, написана сухим описательным языком, без красот и ярких метафор, просто перечисляющим, что происходит, словно автор пишет не художественную книгу, а документацию или пользовательскую историю. Поскольку и герои в повести работают в IT -индустрии (главная героиня — своеобразный, но все-таки тестировщик, прямо как я), и сам автор айтишник, сведение текста только к сюжету имеет интересный эффект погружения в головы программистов, которые, конечно, не такие, как обычные люди (и теперь, спустя пять лет в разработке, я чуть лучше это понимаю). У них есть проблемы с выражением чувств, они стараются быть рациональными даже там, где это явно лишнее (например, в отношениях с людьми), они мыслят логически, и где-то это восхищает, а где-то от этого становится грустно. Такая скупость выразительных средств не мешает заглотить повесть целиком. Потому что тут все-таки есть эмоции: человеческие и не только. Есть история неразделенной любви и самопож...

Уже десять лет пишу о книгах, и наконец поняла: писать объективно, как хотелось бы в идеале, просто невозможно. Литература — дело очень личное. Запомнившаяся, понравившаяся или возмутившая книга всегда затрагивает что-то важное – а если не затрагивает, то не запоминается, если вообще бывает прочитана до конца. Поэтому, прежде чем рассказать о книге Осы Эриксдоттер «Бойня» (в оригинале «Эпидемия»), мне хочется поделиться кое-чем личным. У меня есть знакомая, двинутая на худобе. Когда я довольно заметно поправилась после травмы, она начала в пассивно-агрессивной манере доносить до меня, как отвратительно быть жирной. Что такое для нее быть жирной? Все просто – не быть худой. Не гремишь костями, наблюдается попа, живот и полные плечи – ты жирная. Если с промежуточной стадией она еще готова мириться, то по-настоящему толстые люди для нее вообще не люди, будь они хоть в чем гениальны и круты. Когда я пересказала ей сюжет книги Эриксдоттер, она отреагировала резко: «Хорошо бы, чтобы та...

Немецкий актер Кристиан Беркель, известный по фильмам «Бесславные ублюдки», «Бункер» и «Операция "Валькирия"», написал книгу. Да-да, можно поднимать бровь и выражать скепсис: в последнее время все пишут книги, особенно актеры. Но неожиданно «Яблоневое дерево» оказалось хорошей, честной, пронзительной историей — непридуманной, невымышленной. Ее можно отнести к жанру автофикшн, вот только Беркель создает художественную прозу из воспоминаний своей матери, а не из событий собственной жизни. Перед читателем разворачивается долгая история сближения родителей Беркеля, которая начинается между мировыми войнами и завершается в начале 1950-х годов. Сюжеты в жизни бывают поинтереснее всего, что можно вообразить. Любое историческое событие, шаблонизированное в массовом сознании, на самом деле распадается на миллионы индивидуальных историй, и в каждой есть нечто такое, что ломает шаблон. История Отто, отца автора, например, показывает, что время между мировыми войнами, тяжелое для немце...

Маленькая изящная повесть с огромным внутренним миром. Ощущение, что прочитала большую многослойную фантастическую книгу, написанную, с одной стороны, в лучших традициях лучших представителей этого жанра, с другой – совершенно самобытную. Итак, Хелависа, Наталья О’Шей, лидер группы «Мельница», написала вещь в прозе. Понимаете, я слушаю Хелавису со времен, когда «Мельницы» еще не было, с 1997-го что ли года, когда по рукам ходили кассеты с записями хелависиных песен, написанных, в основном, на стихи классиков: Гумилева, Петрарки, Толкина, Цветаевой, Блока и многих-многих других. Но были там песни и на ее тексты: «Дорога сна», «Воин вереска», о, как они были дороги и любимы! Потом выходили новые и новые альбомы, где ее собственные стихи уже преобладали. Не всегда эти тексты мне по-настоящему нравились. Но они точно отвечали музыке, с которой шли в тандеме. Музыка, голос и текст – были всегда спаяны в одно, в этом единстве была их сила. И вдруг – проза. Мне было очень страшно даже нач...