Современная канадская писательница создала оммаж американской поэтессе Эмили Дикинсон, судьба которой удивляет и завораживает не меньше, чем ее стихи, – затворнице, к концу жизни максимально сократившей контакты с людьми и внешним миром, написавшей 1800 стихотворений, из которых при жизни было опубликовано менее десяти.
Фортье воссоздает биографию Дикинсон, опираясь на стихи,
письма и другие свидетельства, но с через художественный текст пытается показать
мир глазами Эмили, ее удивительным взглядом. Она создает портрет души, собирая
его из ощущений, которые могла бы испытывать поэтесса. И делает это
убедительно.
 |
Доминик Фортье. Города на бумаге. Жизнь Эмили Дикинсон /
пер. с фр. А.Н. Смирновой. – СПб: Издательство Ивана Лимбаха, 2022. – 224 с. |
В книге нет ощущения трагичности замкнутого, отстраненного
существования Эмили – напротив, ее жизнь наполнена удивительными событиями,
красками, эмоциями. Фортье сопоставляет себя со своей героиней, приоткрывая
подробности и собственной жизни, и становится понятен выбор Дикинсон как
ориентира, камертона. Писательница так же интровертна, любит тишину и
одиночество, и, хотя не может, как поэтесса, навсегда замкнуться, чтобы жить
внутри собственного «города на бумаге», то есть пространства, существующего исключительно
в голове. В отличие от Эмили, Доминик Фортье вынуждена выходить из комнаты,
общаться с людьми, переезжать в другие дома и города, но, если у нее есть
выбор, тоже предпочитает пользоваться воображением вместо поезда. Например, ничего
не мешает ей посетить дом-музей поэтессы в Амхерсте, но она предпочитает только
читать о нем, рассматривать фотографии, создавать его в воображении таким,
каким он был при жизни Эмили.
«Об этих последних годах, проведенных в одиночестве, говорят
будто о каком-то сверхчеловеческом подвиге, – удивляется Фортье, для которой
сознательное затворничество поэтессы выглядит уютным, камерным, желанным. –
Сверхчеловеческим подвигом, скорее, можно назвать обычную жизнь с ее вереницей
обязательств и нелепых пустяков. Стоит ли удивляться, что кто-то, живущий
книгами, от всего сердца желает пожертвовать ради них общением с себе
подобными?»
Линейное повествование – от детства к смерти – соткано из
коротких эпизодов, словно вспышкой высвечивающих отдельные кадры – маленькие
сценки о жизни Эмили дома и вне его, отношениях с родителями, братом и сестрой,
друзьями, однокашницами по колледжу, редактором, гостями, случайными людьми, а
еще нежные, сентиментальные зарисовки как бы от лица самой поэтессы – Фортье бережно
ведет нас по улицам ее «города на бумаге».
«В ее комнате стоят кровать, комод, маленький столик со
стулом, и повсюду – стопки книг. В этих книгах – все страны мира, звезды,
деревья, птицы, пауки и грибы. Реальные и выдуманные множества. В книгах есть
другие книги – как в зеркальном дворце, где в каждом зеркале отражается другое,
все уменьшающееся, пока человек не становится размером с муравья. В каждой
книге сотня книг. Это двери, которые открываются и уже не закрываются никогда.
Эмили живет на перекрестье ста тысяч сквозняков».
Книга полна замечательных деталей и точных наблюдений. Чтобы
вернее передать искреннюю неамбициозность Эмили, отсутствие у нее даже намека
на самолюбование, Фортье выводит на сцену более типичного представителя богемы:
«Она вспоминает поэта, приехавшего однажды в Маунт-Холиок, который объяснял
свое стремление выплеснуть на страницу переполняющие его чувства – он пребывал
в омерзительной уверенности, будто пейзаж его души настолько интересен, что
надо пригласить других им полюбоваться…» в
то время как «Эмили пишет о мире, в котором живет, прекрасно осознавая,
что он был бы прекраснее, если бы в нем никто не жил».
Для Эмили природа – неупорядоченная, свободная, дикая – важнее
и понятнее людей и сложных конструкций их взаимоотношений. Она не одна в своем
уединении – «она в самой сердцевине вещей, в глубине себя, предельно
сосредоточена и равно внимательна к пчелам в саду и к обеим Медведицам –
Большой и Малой. <…> Каждый день – словно кольцо, завершенный цикл. <…>
На следующий день – все то же и никогда не то же самое». Эта внимательность к
миру, к его мельчайшим подробностям, умение видеть красоту даже в увядании и
смерти, возможны только в определенных условиях – сложно созерцать и писать
пронзительные, едкие, яркие строки, когда вольно или невольно полностью захвачен
внешней стороной жизни, ее суетой, мнением других людей, работой, детьми, переживанием
собственного успеха – всем, от чего Дикинсон отказалась. Фортье не пишет о том,
как поэтессе на самом деле повезло: иметь дом с собственной комнатой (важное
условие, как позже отметит Вирджиния Вулф) и любящую сестру, которая до конца
жизни заботилась о ней. Но бесстрашие Эмили в том, что она воспользовалась этим,
и вместо того, чтобы катиться по общественно одобряемой колее, жила так, как
хотела.
В повести (я думаю, это все-таки повесть, а не роман) много
природы, цветов – Эмили Дикинсон обожала сады и растения, наполняла ими свои
стихи, собирала гербарии, дарила их друзьям. Такие эпизоды не несут никакого
действия, но создают атмосферу, пронизывают веточками и обнимают корнями
небогатый событиями сюжет: «Сад шелестит шепотом цветов. Фиалке кажется, что
она слишком растрепана. Другая фиалка жалуется, что высокие подсолнухи
отбрасывают на нее тень. Третья украдкой косится на лепестки соседки. Два пиона
замышляют заговор: как бы прогнать муравьев. У длинной бледной лилии замерз
стебель – земля слишком влажная. Но хуже всего розам: их раздражают пчелы,
беспокоит слишком яркий свет, пьянит собственный аромат. Только одуванчикам
нечего сказать: они просто радуются, что живы».
Книга полна любви, нежности и света, она оставляет
спокойное, волшебное ощущение, помогает словно заново увидеть небо, полет
птицы, новый лист на домашнем растении, лужицу, затянутую непрочным льдом,
отыскать во всем этом поэзию – без суеты, оставив за плечами дела, заботы,
проблемы. Еще это важное высказывание для людей, сознательно выбравших
пассивную созерцательную позицию. В них нет стремления к грандиозным успехам,
видимому подтверждению состоятельности, внешним достижениям и медалькам, и от
этого кажется, что с ними что-то не так. А они всего лишь предпочитают жить в
городах на бумаге, и нет в этом ничего ненормального.
Комментарии
Отправить комментарий