Вкратце сюжет: действие происходит в Италии в конце Второй
мировой войны, конкретно в течение весны и лета 1945 года. На покинутой
старинной, очень красивой и, скорее всего, заминированной вилле оказываются
четверо: канадская медсестра Хана, неизвестный поначалу «английский пациент»,
за которым она ухаживает, канадский знакомый Ханы с живописным именем Дэвид Караваджо
и индус, сапер английской армии Кирпал Сингх, которого все зовут просто Кип.
 |
| Обложка аудиокниги с сайта Litres.ru |
Начало идеальное. Первые главы полны деталей, подробностей, тревожащих душу, таких вещественных, насыщенных и живых. Очень хороша линия Ханы до появления Кипа: ее предыстория, ее мысли – осторожные, словно она прячет их сама от себя. Как она бродит по вилле, вроде бы помня, что тут везде могут быть мины, но мысленно отвергая эту опасность. Как выбирает книги в библиотеке, как смотрит на полуразрушенные стены, на сад. Как читает и воспринимает художественную реальность: «Но романы начинались медленно или хаотично. Читателей постоянно бросало из одной крайности в другую. Открывалась дверь, или поворачивался ключ в замке, или взрывалась плотина – и вы бросались следом, одной рукой хватаясь за планшир, другой придерживая шляпу. Начиная читать книгу, она словно входит через парадные ворота в огромные дворы. Парма, Париж, Индия расстилаются своими коврами». Как она разговаривает с пациентом, как он рассказывает ей истории, учит правильно читать Киплинга, поет старые песенки, словно у них вечность впереди, и времени нет.
Как безымянный, полумертвый уже «английский» пациент вспоминает пустыню и спасших его берберов, как перечисляет ветра, как сравнивает пустыню с морем: «В пустыне легко потерять ощущение реальности. Когда самолет упал в эти желтые волны, единственной мыслью было: я должен построить плот. …Я должен построить плот. И здесь, в сухих песках, было ясно, что меня окружали люди воды. В Тассили видел наскальные рисунки тех времен, когда на месте Сахары лежало море, а люди плавали на лодках из тростника. В Вади-Сура обнаружил пещеры с наскальными изображениями пловцов. Там было когда-то озеро. Я мог нарисовать его контуры на стене, а мог – отвести людей к его береговой линии, оформившейся шесть тысячелетий назад».
Вся линия пациента, Ласло Алмаши, великолепна. Фактически
она одна держит всю книгу. Это такое Гербертовское, «дюнское» повествование о политике,
страстях, дружбе и вражде – и о любви к пустыне, конечно. Оно расходится концентрическими
кругами: на каждом этапе читатель узнает еще немного подробностей, углубляясь в
прошлое или уточняя уже известное, пока не открывается наконец имя и личность
безымянного обгорелого тела, за которым ухаживает Хана на заброшенной
итальянской вилле. Мне даже кажется, что остальные персонажи и вся эта вилла
была придумана ради одной этой линии. Это настоящая история, которую слушаешь,
затаив дыхание, которая, опираясь на простые вроде бы, даже банальные «кирпичики»:
экспедиция, дружба мужчин, запретная любовь к женщине, попытки из нее вырваться,
самолеты, пески, пещеры и война, рассказывает все о человеке, о человечестве. Причем
о человеке бесстрашном, благородном, об архетипе героя, которым восхищаешься,
несмотря на недостатки и ошибки. Это эпос, миф, только современный, «Одиссея»
ХХ века. Алмаши – и Пол Атрейдес, и Лоуренс Аравийский, он не зря поначалу
полностью лишен национальности и имени, он словно бог пустыни, пришедший извне
и познавший ее душу.
Вилла в этот момент – тоже отдельный живой персонаж: «Дверь между кухней и полуразрушенной часовней вела в библиотеку овальной формы. Внутри ничто не напоминало об опасности, кроме огромной глубокой дыры в дальней стене – следа от артобстрела двухмесячной давности. В общем, комната уже свыклась с этой раной, молчаливо принимая и вбирая в себя капризы погоды, свет вечерних звезд и голоса птиц. В библиотеке были диван, рояль, накрытый серой простыней, чучело медвежьей головы на стене и полки с книгами до самого потолка. Полки, расположенные ближе к развороченной стене, разбухли от дождя и согнулись под тяжестью книг».
Вот если бы так и осталось. Если бы вся книга осталась
бессюжетной, состоящей из неторопливых разговоров двух случайных попутчиков,
которых свела война. Но появляются еще двое: и все меняется.
Вообще вся история Кипа и его любовной связи с Ханой мне
показалась искусственной, отстраненной, неживой. Да, все тот же «вкусный» язык,
детали, но того дыхания, которое есть в истории Алмаши, здесь нет совсем. Что
касается Караваджо, четвертого героя этого квартета, он тоже почти не оставил
эмоций, хотя его история страшная, даже жуткая.
Может быть, пока я слушала начало, я слишком прониклась этим
тройным одиночеством: заброшенного старинного дома, молодой замкнутой медсестры
и умирающего, но цельного, яркого, интересного человека, и мне просто не
хотелось больше никого в эту историю впускать. Но с автором не поспоришь. Дослушивала
уже с трудом, а концовка и вовсе удивила, показалась натянутой и немного
истерической. Вдруг в спокойном бытии немного «щербатых», потрепанных жизнью
людей происходит какая-то искусственная буря, словно это был единственный
способ как-то выгнать их с виллы и заставить разойтись наконец по домам.
Комментарии
Отправить комментарий