Вера Полозкова «Работа горя»

Давно и с интересом слежу за Верой и ее поэзией. Началось все с ее текстов в «Живом журнале», он тогда много значил в нашей жизни, там знакомились, влюблялись, заводили дружбу на века, изливали душу. Верины стихи читали все. Это было хорошо в ленте в качестве постов, но на самом деле не очень мне близко, хотя у меня было одно любимое стихотворение, которое я распечатанным носила в сумке. Любила я его не как стихотворение, а, скорее, как некий набор утешительных слов. Потом у Веры начали выходить книги, она стала считаться серьезным поэтом, а не милым чтивом из ЖЖ, а я несколько неожиданно для себя пошла учиться в Литинститут. Это стало хорошим поводом разобраться в Полозковских стихах уже по-честному, со всем литературоведческим арсеналом. И я написала работу по трем вышедшим на тот момент книгам: «Фотосинтез», «Непоэмание», «Осточерчение».

После я подзабыла про Веру и не следила за ней. Повод узнать, как она и что с ней, появился год назад, когда я писала для Rara Avis статью о современной сетевой поэзии, и моя редактор попросила обязательно упомянуть Полозкову как человека, по сути, породившего это интересное явление. Оказалось, что с тех пор у нее вышла только одна книга детских стихов (я ее честно прочитала и меня честно ничего там не тронуло), а сама поэтесса полностью ушла в формат живых выступлений и дисков, где стихи начитаны под музыку. То есть подтвердила вывод, который я сделала в своей учебной работе: «Ранние Верины стихи льются легко, заговаривают, завораживают, как заклинание. Складно уложенные слова, будто построившиеся без усилий, сами собой, заполняют лакуны смысла. Это стихи, над которыми не надо думать (поэтому они и предназначены для звучания, исполнения, как музыкальные композиции, – звучат они лучше, чем читаются с листа)».

Обложка отсюда: https://livebooks.ru/books/rabota-gorya/

И вот выходит новая книга – впервые за семь лет. Там есть и стихи, которые я уже читала в «Живом журнале», когда писала работу, и новые, которые, видимо, выходили на дисках и звучали на выступлениях. Поэтика изменилась: ушли небрежность и жонглирование образами ради образов. Стихи стали точными, ровными, хорошо сделанными. Но такое ощущение, что вместе с шероховатостями и недостатками оттуда исчез и автор. Нет, не в том смысле, что автор и был – эта юная задорная неумелость. Но что-то изменилось в самой Вере, из-за чего стихи стали совсем другими, только иногда мелькнет прежний авторский образ: «пожарные лестницы и неистовство по ним добраться до облаков. есть те, кто выживет, те, кто выспится. но это – для слабаков».

Но в основном стихи этого сборника отстраненные, отделенные от автора, холодные: совершенство текста и отсутствие страсти. Отстранение на уровне лирического героя: или некий другой – например, мудрый старик, или обезличенное третье лицо. Часто встречается слово «шоу», и все это действительно похоже на шоу: вычурные тексты с набросанными в четко продуманном беспорядке красивыми деталями, явные преувеличения, выхолощенная реальность, какой-то странный бог внутри и вовне, которого надо просто любить, которого, может и нет, но лучше бы он был и уже наконец что-нибудь предпринял. Это мир кажущейся буддийской пустоты, зачем-то под потолок забитый европейской суетой и вещами. Мудрость и поучения тоже наносные, какие-то ненастоящие. Поэтесса снова прибегает к персонажам, как в ее ранней серии о придуманных сериальных героях, но уже не к киношно-мультяшным, а таким серьезным и суровым мужикам из сводки новостей. Эти герои кого-то великодушно прощают, а кого-то поучают, как жить и любить. Они искренне хотят разобраться, «кто тут из нас действительно плохой». Поначалу отдает высокомерием, но если внимательнее приглядеться, станет ясно, что автору просто хочется вернуться в прежний спокойный мир, где не было проблем, где можно было жаловаться на похмелье, на расставание с симпатичным мальчиком, на подружку, с которой поссорилась. Но вдруг пришли настоящие взрослые проблемы, и назад возврата нет: «дайте встретиться вёртким, лживым / божьим баловням – с собственным содержимым». И автор этой книги словно в шоке от того, какова на самом деле жизнь и она сама внутри этой жизни. Она словно сидела в теплом бассейне, а потом ее швырнули в штормящее море. Если в этих стихах появляются чувства от имени «я», то это обида, горечь, ребяческая злость на других, на бога, на жизнь, на обстоятельства.

Многовато выпячивания личных страданий, причем почти без конкретики (словами вроде «ад», «ужас», «п-ц»), зато объемно и очень драматично: «и мы смеёмся, как будто ада изведать не довелось», «я знаю травлю и нужду / подробней пса и тунеядца». Лейтмотив страдания проходит через серию стихов, где лирический герой или героиня все время подчеркивают, как много они изведали и как мужественно держатся в этом жутком мире. Да, я знаю обстоятельства: это были действительно суровые годы для Веры Полозковой, и я ей сочувствую. Но все-таки в стихах ее «страдания избыточны и книжны» – вот, она же сама так и сказала в неплохом стихотворении про грозу. Этого и хочется Вере пожелать: сохранив найденный отточенный стиль и свой голос (а теперь у нее совершенно точно есть собственный узнаваемый голос), стать бесстрашной и даже, может, жестокой по отношению к самой себе и своим чувствам: «гроза орала, молотила в жесть. / она умеет говорить, как есть. / она прямая, резкая, живая». Вера, будь как гроза. Может быть, однажды в новых ее стихах мне все-таки удастся найти магию, которая так мощно действует на других – тех, кто не может жить без Вериных стихов.